[Оборотеньk из ТольяттиРедакция [Самарских известийk продолжает знакомить читателей с произведениями не только местных писателей, но и с работами Рассказ У одного немого был свой собственный волк. Я не знаю – история эта довольно странная. Судите сами. Давно, когда немой еще не был немым, у него была волчица, он с ней на охоту ходил. Приходит однажды: рваный весь, нос сломан и на правой руке двух пальцев нет. Ружье бросил, все оставил, а волчицу принес. С того дня и замолчал. А волчица вот-вот ощениться должна была. Немой как пришел с последней охоты – так лечиться сразу, и зверя тоже отхаживать стал, а тому все хуже и хуже. Немой утром сунулся в сени – лежит его друг мохнатый немым поленом, а по нему мокрые еще волчата ползают. А у немого жена недели две назад разрешилась, и была, то есть, кормящей матерью. Пока догадались зверю человеческую сиську сунуть – остался один волчонок. И его-то этот немой взлелеивал вместе со своим потомством. Куда немой, туда и волк, и пацаны немого ему – вроде как братья молочные, потому как одной матерью вскормлены были. Ну, эту историю все знают, а уж подробности выспрашивать – любопытных нет. Интересуетесь – у немого узнайте, авось расскажет. Охотились чужие в наших лесах. Раз смотрим: оделся немой и тоже в лес засобирался. А ведь, почитай, лет семь с той самой охоты отгуляло. Дальнейшему не я свидетель, только вот как рассказывают. Приползает к немому волк его: задняя нога в коленном суставе отстрелена, по всему телу кровавые подпалины и левый глаз с ухом метким выстрелом срезаны. Немой всю ночь просидел у остывающего трупа, а поутру – патронташ на пояс, ружье за спину, нож за голенище – и в лес. Тут и гадать особо не надо: свои волка знают, на глазах рос, изгольнуться только чужой мог, уж больно скотина к людям льнула, так что мало ли… Выходит немой на поляну, а там пять мужиков у костра после удачного отстрела сушатся. - Ах вы, гниды, - говорит, и ружьишко с плеча скинул. - Так ведь немой же!.. - Говорю: сам не видел. Слушай, как рассказывали. Криворотого, который к дробовику кинулся, на месте уложил. Закурил, приладился с ружьем поудобнее, и приказывает оцепеневшим охотникам: оружие, мол, боеприпасы – все в огонь. Те засуетились, а он только глазищами по поляне водит, не шелохнется. Все как есть спалили, отстрельщики хреновы. Немой сидит у огня и думает, какую бы муку сотворить для них. А у охотников этих и шестой еще был, он по нужде за бугор пустился. Выстрелы услышал – подхватил портки, и на поляну. А немой сидит, за теми смотрит. Шестой в ситуации разобрался, тесак от пояса отцепил и стал выжидать. Немой кивает крайнему: одежду – в костер. Тот молчит, набычась, с соседями перешептывается. Немой ему – р-раз! – жигана из двух стволов в ляжку загнал. Покуда остальные в спешке шмотки в огонь швыряли, немой ружье перезарядил, и опять уставился на кучку охотников. А в это время шестой почти вплотную к поляне подполз и тесак наизготовку взял. Миг улучшил и молча из-за дерева на немого рухнул, рубанув два раза с плеча. Тот завалился набок, прикрыв рассеченное лицо, и завыл – тоскливо так, не по-хорошему. Охотники из огня бросились одежду выхватывать, а шестой вдруг ойкнул и руками замахал: немой присел на четвереньки, ощерился и стал шерстью покрываться. Все прямо остолбенели: не немой это вовсе, а волк! Пока охотники чурбанами бесчувственными стояли, тот рыкнул что-то сквозь зубы и в осиннике скрылся, оставляя за собой алые кляксы на листьях и траве. Еще раз говорю: сам не видел. А на кой ляд тем мужикам врать было? Видишь, городской, у твоего волка два характерных шрама: ото лба к носу, и глаза нет. Так что ты Мирона-немого убил. Все, мужики – домой! Не будет нам охоты. Число просмотров: 23. |